Пузырёк в носу, или Великое Чихательное Приключение Ёжика Фыра

В самой середине Елового леса, там, где хвоя пахнет так остро и сладко, что даже муравьи останавливаются и нюхают воздух, жил ёжик по имени Фыр.

Фыра назвали Фыром не просто так. Его нос — маленький, чёрный, похожий на блестящую пуговку — умел нюхать всё. Фыр чувствовал, когда бабушка только достаёт пирог из печки — даже с другого конца полянки. Он знал по запаху, будет ли дождь. И мог с закрытыми глазами найти в траве самую спелую землянику.

Нос был его любимым инструментом. Почти как у музыканта — скрипка.

(Сделай вдох носом прямо сейчас — что ты чувствуешь?)

В то утро Фыр открыл глаза, потянулся так, что иголки слегка затрещали, и сразу же потянул носом воздух.

Из бабушкиного окошка плыл запах черничного пирога с корицей.

Или… должен был плыть.

Фыр потянул ещё раз. Сильнее.

Ничего.

Совсем ничего. Только странное щекотное давление где-то внутри — будто в носу надулся маленький воздушный шарик и уселся там, скрестив лапки.

В животе у Фыра стало тревожно-пусто, как в ведре без воды.

Он шмыгнул носом. Шарик в носу фыркнул в ответ — и никуда не делся.

Фыр шмыгнул сильнее.

Шарик захихикал. Именно захихикал — Фыр мог поклясться, что слышал это тихое «хи-хи» где-то между бровями.

— Эй, — сказал Фыр вслух. — Кто там?

Но нос только щекотнул изнутри, и Фыр чуть не чихнул, но не чихнул — получился только обидный «кхм».

Тогда Фыр решил дышать ртом. Он открыл его широко и пошёл к бабушкиному домику.

Идти с открытым ртом по лесу — это, надо сказать, очень неудобно. Во рту сразу стало сухо, как в старом дупле. Листик залетел и чуть не попал на язык. Белочка Рыжинка, прыгавшая по соседней ветке, посмотрела на Фыра круглыми глазами.

— Фыр, ты что делаешь? — спросила она, свесив пушистый хвост. — Зачем ты так рот открыл? Ты похож на удивлённого карася.

— Я… дышу, — объяснил Фыр с достоинством, но голос получился странный — гнусавый и немного квакающий. — У меня нос занят.

Рыжинка спрыгнула на пенёк рядом с ним. Её лапки мягко стукнули о мох.

— Занят? Кем?

— Пузырьком, — сказал Фыр. — Маленьким. Щекотным. Он там сидит и смеётся.

Рыжинка не засмеялась. Она посмотрела на него серьёзно — так, как смотрят настоящие друзья.

— А ты пробовал его выдуть?

Фыр остановился.

— Выдуть?

— Ну да, — сказала Рыжинка. — Взять платочек. И выдуть. Одну ноздрю, потом другую. Мне бабушка показывала.

Фыр поглядел на свои лапки. Где-то в кармане штанишек лежал красный клетчатый платочек — тот самый, что бабушка положила ему утром. Тёплый, немного мохнатый по краям.

Он достал платочек.

И сразу почувствовал: лапкам стало чуть теплее.

(Если хочешь, тоже возьми что-нибудь мягкое в руку — носочек или уголок одеяла.)

— Я… не знаю, — сказал Фыр. Внутри что-то сжалось — не больно, но неуютно, как перед прыжком через лужу. — А вдруг громко получится?

— Конечно громко, — согласилась Рыжинка. — Пузырьки не любят тишину.

Фыр поднёс платочек к носу.

Зажал одну ноздрю лапкой — вот так, аккуратно.

И выдохнул.

Получилось тихо. И ничего не произошло. Пузырёк остался на месте и, кажется, даже икнул от удивления.

— Ещё раз, — сказала Рыжинка. — Смелее. Как будто задуваешь свечку на торте.

Фыр набрал воздух. Почувствовал, как грудь стала круглой и тугой.

И выдул — по-настоящему, со всей силой маленького ёжика.

ПФФФ!

Звук получился такой, что с ближайшей ветки вспорхнула синица.

И вдруг — Фыр это почувствовал совершенно точно — что-то внутри сдвинулось. Щекотный Пузырёк, тот самый, что сидел там с утра и хихикал, вдруг пискнул тоненько, вырвался наружу — и превратился в крошечный мыльный пузырь.

Он повис в воздухе перед носом Фыра.

Переливался — розовым, голубым, зелёным.

И медленно-медленно поплыл вверх, между еловыми ветками, всё выше и выше — туда, где небо было цвета черники.

И лопнул там, в вышине, совсем беззвучно.

(Посмотри вверх. Представь, как он улетает.)

Фыр моргнул.

И потянул носом воздух.

Хвоя. Мокрый мох. И — вот оно — тёплое, сладкое, корично-черничное облако из бабушкиного окошка.

Его нос снова работал.

Фыр почувствовал, как что-то внутри — то самое тревожно-пустое ведро в животе — вдруг наполнилось чем-то тёплым. Не словами. Просто теплом.

Рыжинка смотрела на него с пенька. Её хвост слегка покачивался.

— Ну как? — спросила она.

— Пффф, — ответил Фыр. И сам засмеялся — потому что это был единственный правильный ответ.

Бабушка Ежиха встретила их у крыльца. Она уже держала в лапках пирог — настоящий, с блестящей черничной корочкой — и смотрела на Фыра поверх круглых очков.

— Слышала, — сказала бабушка коротко. — Хорошее «пффф».

Она взяла платочек из лапки Фыра, аккуратно встряхнула его и положила обратно ему в карман — так, чтобы уголок торчал наружу. Красный. Клетчатый.

— На всякий случай, — сказала бабушка. — Пузырьки иногда возвращаются.

Фыр кивнул. Он знал, что она права.

Они зашли в домик. Рыжинка прыгнула следом и устроилась на подоконнике. Бабушка разрезала пирог. За окном качались ели. Пахло корицей и хвоей одновременно.

Фыр сидел, держал в лапке тёплый кусочек пирога и нюхал — просто нюхал — этот запах. Медленно. С удовольствием.

(И ты тоже сделай медленный вдох. И медленный выдох. Вот так.)

Платочек лежал в кармане. Красный. Клетчатый. Тёплый.

Готовый к следующему Пузырьку.