Костя и Река без Берегов — сказка для мальчика, который не хочет в детский сад

Костя и Река без Берегов

Каждый вечер, когда солнце становилось большим и оранжевым и почти касалось верхушек елей, Костя брал свой жёлтый ковшик — тот самый, с облупившейся ручкой — и шёл к реке.

Река жила прямо за огородом. Она пахла мокрыми камушками и немного водорослями — так пахнет что-то живое и прохладное. Костя опускал ладони в воду, и она щекотала пальцы маленькими холодными пузырьками. А ещё Река всё время говорила — не словами, а журчанием. Будто мурлыкала что-то своё, долгое.

Костя набирал ковшиком воду, лил её обратно, снова набирал. Это было самое хорошее дело на свете.

— Костя, — позвала мама с крыльца. — Иди ужинать. И помни: завтра утром — в садик.

Вот тут и появился камушек.

Не настоящий — Костя ничего не глотал. Но где-то внутри, там, где живот переходит в грудь, вдруг стало тяжело. Словно туда положили маленький серый камень и он лежал теперь и не собирался никуда уходить.

Костя посмотрел на реку. Река журчала.

Он пошёл ужинать.

За столом камушек стал чуть больше. Когда мама помогала надевать пижаму — ещё немного. Когда погасили свет — камушек лежал тяжело-тяжело, и Костя долго смотрел в потолок, и дышал коротко, как будто воздух не до конца помещался.

Попробуй прямо сейчас: вдохни медленно — раз, два, три... и выдохни так же медленно — раз, два, три...

Глаза стали тяжёлыми. И тут Костя оказался снова у реки.

Только теперь река была другой. Не вечерней — утренней. Туман лежал на воде белыми клочьями, как вата. Жёлтый ковшик был у Кости в руке — тёплый, родной.

На берегу сидело что-то маленькое и круглое. Оно сопело.

— Ты кто? — спросил Костя.

— Тишка, — сказало оно и повернулось. Это оказался бобёнок — совсем молодой, с мокрым носом и ушами, похожими на два листика. — Я живу вон там, под корнями.

Тишка показал на большой ивовый корень, уходящий в воду. Потом шмыгнул носом.

— Ты чего сопишь? — спросил Костя.

— Мама утром уходила, — сказал Тишка. — Сказала — вернётся. Но она ушла туда, — он мотнул головой вниз по течению, — и её не видно. И я не знаю, куда она делась.

Костя сел рядом. В животе его камушек откликнулся — толкнулся изнутри, узнал что-то похожее на себя.

— Я тоже не знаю, — сказал Костя тихо. — Мама уходит за калитку садика. И я не вижу, куда.

Они помолчали. Река журчала.

— Давай удержим воду, — вдруг сказал Тишка. — Если мы удержим воду — может, и маму можно удержать?

Они оба опустили ладони в реку и сжали пальцы. Вода послушно заполнила промежутки между пальцами — и тут же тихо вытекла обратно. Сколько ни сжимай — река уходила. Это было честно и немного обидно.

— Не получается, — сказал Костя. Пальцы были мокрыми и чуть дрожали.

— Попробуем ковшиком! — не сдавался Тишка.

Костя перегородил ковшиком маленький ручеёк у берега. Вода на секунду остановилась, побурлила... и нашла дорожку в обход. Она всегда находила дорожку. Такой была её природа.

Тишка сел на камень и засопел громче.

И тогда Река сказала.

Она не говорила словами — она журчала. Но Костя понял. Когда долго сидишь у реки с жёлтым ковшиком, начинаешь понимать журчание.

Вот что она говорила:

«Посмотри на меня. Я ухожу — каждую секунду. Вот эта вода уже не здесь — она там, дальше. Но разве я исчезла? Разве меня нет?»

Костя посмотрел. Река была — вся, полная, журчащая. Та вода ушла, но пришла новая. Река не исчезала. Она возвращалась сама себе снова и снова.

«Вода уходит в море, — журчала Река, — потом поднимается в облако, потом падает дождём, потом снова течёт ко мне. Вода всегда возвращается. Она умеет возвращаться — это её главное умение».

Тишка приоткрыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл:

— А мама?

Река журчала.

— Мама тоже умеет возвращаться, — сказал Костя медленно. Он сам не знал, откуда это знает — но знал точно, как знают про то, что вода мокрая. — Это её главное умение.

Камушек в животе стал чуть теплее. Не исчез — стал тёплым.

— Но пока её нет — что делать? — спросил Тишка. — Вот прямо пока её не видно?

Река показала.

Она качнула волну к берегу — плавно, долго. Волна пришла, облизала камни и ушла обратно. Потом пришла снова.

— Как дышать, — понял Костя.

Он вдохнул медленно — воздух шёл в грудь, как волна на берег. Раз, два, три. Потом выдохнул — воздух уходил обратно, как волна в реку. Раз, два, три.

Давай вместе: вдохни — волна приходит... раз, два, три... и выдохни — волна уходит... раз, два, три... Ещё раз...

Камушек в животе стал совсем маленьким. Тёплым и маленьким, как речной голыш, нагретый солнцем.

Тишка тоже попробовал. Его маленькие бока поднимались и опускались — вверх, вниз, вверх, вниз. Он перестал сопеть.

— Я попробую так завтра, — сказал Тишка. — Когда мама уйдёт с утра.

Со стороны ивового корня послышался тихий плеск. Из воды показалась голова — большая, с широким бобриным носом.

— Тишка, — сказала она. — Я же говорила, что вернусь. Вот я.

Тишка посмотрел на Костю. Костя посмотрел на Тишку. Мама-бобриха и правда вернулась. Сама. Без удерживания.

— Иди, — сказал Костя. — Она тебя ждёт.

Тишка потоптался на месте, потом вдруг ткнулся мокрым носом Косте в ладонь — коротко, по-бобриному — и прыгнул в воду. Брызги разлетелись в разные стороны — холодные, весёлые.

Костя остался один у реки.

Жёлтый ковшик был у него в руке. Тёплый, с облупившейся ручкой. Свой.

Река журчала. Она никуда не ушла.

Где-то далеко — или близко, Костя не мог понять — послышался знакомый запах: мамины руки пахнут так, немного мылом и немного собой. Этот запах был рядом.

Глаза стали совсем тяжёлыми.

Вдохни ещё раз... медленно... и выдохни...

Костя крепко сжал жёлтый ковшик и закрыл глаза.

Река журчала ему что-то долгое и тихое — про воду, которая всегда возвращается, про волны, которые умеют дышать, про мам, у которых это главное умение.

И он слушал.