Как Костя стал самым смелым помощником доктора Оли

У Кости была любимая кружка с ёжиком — рыжая, тёплая, с маленьким носиком-пуговкой на боку. Он пил из неё какао по утрам и иногда давал ей имена. Сегодня кружка называлась Пуговка.

Костя сидел на диване, завёрнутый в большое клетчатое одеяло, и слушал, как хлюпает его собственный нос. Хлюп. Хлюп. Хлюп. С кухни пахло малиновым чаем — таким сладким и горячим, что у Кости немного щипало в носу. Или это был насморк. Трудно сказать.

— Костя, — сказала мама, входя с кружкой в руках, — тебе надо выпить лекарство.
И ещё — мы идём к доктору Оле.

И вот тут — прямо в животе у Кости — что-то проснулось.

Это был Пых.

Пых жил у Кости в животе давно. Он был маленький, размером с кулачок, покрытый мягкими чешуйками цвета серого неба перед дождём. У него были лапки — четыре штуки — и он умел пыхтеть. Не злобно, нет. Просто громко и часто: пых-пых-пых-пых. Особенно когда что-то было незнакомое. Или непонятное. Или такое, от которого не знаешь, что будет.

Лекарство — это было непонятное. Доктор — это было незнакомое. И Пых затопал всеми четырьмя лапками сразу.

— Не хочу, — сказал Костя. Он сам не очень понял, почему это вышло так громко.

Мама поставила кружку на столик. Села рядом. Одеяло тихонько зашуршало.

— Пых пыхтит? — спросила мама. Она всегда знала про Пыха.
— Пых-пых-пых, — серьёзно подтвердил Костя и прижал ладошку к животу.

— Это он потому что не знает что будет, — сказала мама. — Он не умеет знать заранее. А ты умеешь?
Костя подумал. Он тоже пока не умел.

Давай вместе сделаем один большой вдох носом — вот так — и медленно выдохнем ртом. Раз...

Пых чуть-чуть притих. Только самую капельку. Но притих.

— Лекарство горькое? — спросил Костя.
— Вот это мы сейчас узнаем, — ответила мама и протянула ложку.

Костя посмотрел на ложку. Ложка была обычная. Серебристая. Пых снова затопал.

Костя закрыл рот. Пых топал. Костя смотрел на ложку. Ложка ждала. Так прошло довольно долго — целых, наверное, тридцать секунд. Это очень много, если Пых топает.

Потом Костя вспомнил про кружку с ёжиком. Про Пуговку. Он взял её в руки — она была тёплая. Чешуйки на боку были такие же рыжие, как всегда. Тёплая кружка в руках — это хорошо.

— Можно запить Пуговкой? — спросил Костя.
— Можно, — сказала мама.

Костя открыл рот. Лекарство оказалось... странным. Не горьким. Немного сладким, немного таким — как будто кто-то попробовал сделать малину, но малина не получилась и вышло что-то своё. Интересное.

— Фу, — сказал Костя на всякий случай. Но не по-настоящему фу. Так, для порядка.

Пых сел и потёр лапкой нос.

Потом они поехали к доктору Оле.

Кабинет доктора Оли пах чем-то чистым — как будто кто-то помыл всё-всё вокруг. На стене висел большой плакат со слоном, у которого была очень длинная шея — Костя потом долго думал, слон это был или жираф, и так и не решил. На столе стояли разные штуки: трубочки, коробочки, что-то блестящее.

Доктор Оля была в белом. У неё на шее висел стетоскоп — как раз такой же, как у Кости в игрушечном наборе дома, только настоящий.

— Привет, — сказала доктор Оля. — Это Костя?
— Это Костя, — подтвердила мама.

Пых внутри снова затопал — теперь особенно громко, прямо как маленький барабан. Костя сжал пальцы в кулачок. Потом разжал. Потом снова сжал. Пых топал.

Доктор Оля не торопилась. Она взяла свой стетоскоп и спросила:
— Хочешь послушать своё сердечко?

Костя посмотрел на стетоскоп. Потом на доктора Олю. Потом снова на стетоскоп. У него дома был такой же. Он уже слушал им маму, папу и кота Рыжика (кот не был рад).

— Тук-тук? — спросил Костя.
— Именно тук-тук, — кивнула доктор Оля.

Пых топнул один раз. Потом остановился. Потому что стетоскоп — это было уже знакомое.

Сделай тихий выдох — вот так, медленно, как будто задуваешь свечку на торте...

И Костя сказал первое слово доктору Оле:
— У меня тут болело. — Он ткнул пальцем в горло. — И тут хлюпало. — Он ткнул в нос. — А тут, — он постучал себя по лбу, — тут было тяжело.

Доктор Оля слушала очень внимательно. Как будто это было самое важное, что она слышала сегодня. Наверное, так и было.

— А лекарство? — спросила она. — Какое пил?
— Фу-лекарство, — сказал Костя. — Но не совсем фу. Просто немножко. Оно было как малина, которая не малина.
— Понятно, — серьёзно сказала доктор Оля и что-то записала.

Пых в животе зевнул. Зевнул — и свернулся клубочком где-то в уголке. Его чешуйки из серых стали чуть потеплее.

Потом было много всего: доктор Оля смотрела горло (там была лампочка — маленькая и яркая), слушала спину (прохладно, но интересно), считала что-то. Костя стоял и объяснял. Где больше болело. Где меньше. Что ел. Что не ел. Что пил из Пуговки.

Это было немного похоже на то, когда играешь в доктора дома — только по-настоящему и ты пациент, а не кот Рыжик.

На выходе доктор Оля сказала:
— Ты очень помог мне сегодня, Костя. Теперь я знаю всё что нужно.
— Я знаю, — сказал Костя. И это была чистая правда.

Вечером мама поставила лекарство на полку.

Утром — Костя проснулся первым.

Он пришёл на кухню, встал на цыпочки и посмотрел на полку.
— Мама! — крикнул он. — Лекарство! Мне надо выпить лекарство!

Мама пришла на кухню с удивлёнными глазами.
— Сам вспомнил?
— Сам, — подтвердил Костя. — Пых уже не топает. Он спит.

Мама налила лекарство в Пуговку — немножко, чуть-чуть. Костя взял кружку в ладошки. Она была тёплая, как всегда.

— Фу-лекарство? — спросила мама, улыбаясь.
— Немножко фу, — согласился Костя. — Но я уже знаю какое оно. Значит, не страшно.

Положи ладошку на живот. Почувствуй, как он тихонько поднимается и опускается. Вот так. Хорошо.

Пых лежал в животе свернувшись, маленький и тёплый. Иногда он открывал один глаз — когда что-то было совсем новым и непонятным. И тогда Костя просто говорил ему тихонько — про себя, так, чтобы только Пых слышал:

— Я знаю, что делать.

И Пых закрывал глаз. И снова засыпал.