В Чудесном Лесу, где дубы щекотали небо, жил бельчонок по имени Пушок. Шёрстка у него была рыжая, как осенний клен, а хвост — такой пушистый, что мог бы служить одеялом для трёх мышей. Но была у Пушка одна особенность: он всё делал на бегу, и от скорости у него постоянно вылетало из головы то, что другие считали очень важным.
В то утро Пушок проснулся с мыслью о сладких желудях и тут же скатился с гнезда. По дороге он промчался мимо тётушки Совы, которая грела на солнышке крылья, даже не взглянув на неё. Сова только хлопнула глазами, а её перья встали дыбком — будто ветер холодный прошёлся. Пушок этого не заметил; только кончик хвоста на миг заледенел, словно в него попала снежинка.
У старой ивы бельчонок встретил Зайчонка. Тот сидел и перебирал припасы — три блестящих орешка. Пушок подскочил, схватил один и, не сказав ни слова, ускакал. Зайчонок опустил уши — они стали похожи на увядшие лепестки — и вздохнул. У Пушка же в этот момент закололо в правой лапке, будто крошечные иголочки напоминали о чём-то важном, но он опять не придал этому значения.
А впереди уже виднелся Ореховый Фестиваль — главное событие года. Поляна сияла, и прямо в центре стояла высокая Резная Дверь из старого дуба, за которой слышался смех и хруст орешков. Над дверью сияла надпись: «Волшебные слова творят чудеса». Перед Пушком выстроилась очередь. Ёжик подошёл, расправил иголки и сказал: «Пожалуйста, пустите!» Дверь тут же распахнулась, как тёплая ладонь. За ним Лисёнок проскользнул, прошептав «Благодарю вас!» — и тоже исчез внутри. Пушок же только хмыкнул: «Чего тут сложного?» — и рванул вперёд.
Он нажал на дверь плечом. Дверь не шелохнулась. Он толкнул сильнее. Тяжёлый дуб только скрипнул, а по коре поползли колючие лианы — тени невежливости. Бельчонок чувствовал, как щёки наливаются жаром, словно два перчика, а лапы стали ватными. Кто-то из зверей хихикнул сзади, но тут же замолчал.
Пушок попробовал громко крикнуть: «Эй, дверь, откройся!» — никакого результата. Тогда он в сердцах пнул корень. Дверь задрожала, но лишь плотнее закрылась, а лианы сдавили ручку, превратив её в колючий шар.
Рядом вдруг раздался мягкий голос Черепахи Доры — она всегда двигалась медленно и видела то, что другие пропускали. «Волшебные слова живут не в крике, а в тишине сердца», — прошелестела она. Пушок насупился. «Я знаю эти слова!» — пробормотал он и, сжав кулачки, выдавил из себя механическое: «П-пожалуйста». Дверь чуть скрипнула, но не открылась. Бельчонок почувствовал, как в горле застрял тугой комок, похожий на еловую шишку. Лапки похолодели.
Сделай глубокий медленный вдох, как будто нюхаешь землянику… и выдох, как дуешь на пушинку одуванчика.
Пушок замер. Он вспомнил холодные перья Совы и уши Зайчонка-лепестки. Ему стало не по себе, но теперь он понимал причину. Снова набрав воздух, уже ароматный и тёплый, он тихо произнёс: «Пожалуйста, пусти меня, добрая Дверь». Тени по краям дрогнули, одна лиана лопнула с сухим треском. Тогда бельчонок добавил, уже глядя прямо на дубовую резьбу: «Спасибо тебе». И вдруг дверь качнулась и с мелодичным звоном отворилась — словно кто-то обрадовался.
Внутри Фестиваль шумел яркими красками. Однако Пушок заметил, что не всё здесь просто: чтобы пройти по Мосту Вкусных Угощений, нужно было сказать «благодарю» после каждого угощения. Он подошёл, взял у Барсучонка кедровую шишку и, помедлив, произнёс: «Спасибо!» Мост засветился тёплым светом, а шишка оказалась волшебно вкусной. Улыбающаяся Белочка протянула пирожок; Пушок вежливо попросил: «Пожалуйста, можно мне кусочек?» И в ответ получил самый сладкий пирожок в своей жизни. С каждым разом внутри у него разливалось мягкое тепло, будто глоток горячего малинового чая.
К концу праздника он заметил, что все тени исчезли. Лес вокруг казался ещё зеленее, а смех — звонче. Пушок сам не заметил, как стал здороваться со всеми: «Добрый вечер, дядюшка Крот!» или «Приятного аппетита, тётушка Мышь!» И каждый раз зверёк улыбался ему в ответ, а хвост бельчонка делался чуть пушистее от радости.
Когда солнце уже клонилось к закату, Пушок вернулся к своей иве. У старого дуба он увидел Зайчонка и подошёл. «Прости, что забрал орех без спроса, — сказал он. — Спасибо тебе». Зайчонок поднял уши — они снова стали торчком, как два лопушка, и протянул бельчонку ещё один орешек. Пушок почувствовал, как в груди что-то щекотное, похожее на крошечные пузырьки, поднимается к горлу и превращается в улыбку.
Той ночью, укладываясь в гнезде, Пушок не думал ни о правилах, ни о нотациях. Он просто гладил свой отражающий тени медальон-зеркальце в рюкзачке и слушал, как тихо перешёптываются листья. Волшебные слова оказались вовсе не заклинаниями, а ключиками от множества дверей — и от больших дубовых, и от крошечных сердечных. С этой мыслью, свернувшись клубочком и обняв хвост, бельчонок сладко уснул.
